Запретные сказки Российской империи

«Заветная сказка» о зубастом лоне и щучьей голове

из сборника Афанасьева

© Bibliothèque nationale de France

В 1850-е годы собиратель фольклора Александр Афанасьев совершил путешествие по Московской и Воронежской губерниям и записал сказки, песни, пословицы и притчи местных жителей. Однако издать ему удалось немногое: подобно французским фаблио, немецким шванкам и польским фацециям, русские сказки содержали эротические и антиклерикальные сюжеты, а потому афанасьевские сборники подверглись цензуре.

Из запрещенных текстов Афанасьев составил сборник под названием «Народные русские сказки не для печати» и тайно переправил его в Европу. В 1872 году многие из вошедших в него текстов были опубликованы в Женеве, без имени составителя, под названием «Русские заветные сказки». Слово «заветные» значит «заповедные», «секретные», «тайные», «свято хранимые», а после выхода «Русских заветных пословиц и поговорок», собранных Владимиром Далем и Петром Ефремовым, и афанасьевских «Заветных сказок» его стали использовать в качестве определения корпуса непристойных, эротических фольклорных текстов.

В России сборник Афанасьева вышел только в 1991 году. Arzamas публикует один из вошедших в него текстов.

Щучья голова

Жили-были мужик да баба, и была у них дочь, девка молодая. Пошла она бороновать огород; бороновала, бороновала, только и позвали ее в избу блины есть. Она пошла, а лошадь совсем с бороною оставила в огороде:

— Пущай постоит, пока ворочусь.

Только у ихнего соседа был сын — парень глупой. Давно хотелось ему поддеть эту девку, а как, не придумает. Увидал он лошадь с бороною, перелез через изгороду, выпряг коня и завел его в свой огород. Борону хоть и оставил

на старом месте, да оглобли-то просунул сквозь изгороду к себе и запряг опять лошадь-то. Девка пришла и далась диву:

— Что бы это такое — борона на одной стороне забора, а лошадь на другой?

И давай бить кнутом свою клячу да приговаривать:

— Какой черт тебя занес! Умела втесаться, умей и вылезать: ну, ну, выноси!

А парень стоит, смотрит да посмеивается.

— Хочешь, — говорит, — помогу, только ты дай мне…

Девка-то была воровата:

— Пожалуй, — говорит, а у нее на примете была старая щучья голова,

на огороде валялась, разинувши пасть. Она подняла ту голову, засунула в рукав

и говорит:

— Я к тебе не полезу, да и ты сюда-то не лазь, чтоб не увидал кто, а давай-ка лучше сквозь этот тынок. Скорей просовывай кляп, а я уж тебе наставлю.

Парень вздрочил кляп и просунул его сквозь тын, а девка взяла щучью голову, раззявила ее и посадила на плешь. Он как дернет — и ссадил *** до крови. Ухватился за кляп руками и побежал домой, сел в угол и помалкивает.

— Ах, мать ее так, — думает про себя, — да как больно *****-то у нее кусается. Только бы *** зажил, а то я сроду ни у какой девки просить не стану!

Вот пришла пора: вздумали женить этого парня, сосватали его на соседской девке и женили. Живут они день, и другой, и третий, живут и неделю, другую

и третью. Парень боится и дотронуться до жены. Вот надо ехать к теще, поехали. Дорогой молодая-то и говорит мужу:

— Послушай-ка, милый Данилушка! Что же ты женился, а дела со мной

не имеешь? Коли не сможешь, на что было чужой век заедать даром?

А Данило ей:

— Нет, теперь ты меня не обманешь! У тебя ***** кусается. Мой кляп с тех пор долго болел, насилу зажил.

— Врешь, — говорит она, — это я в то время пошутила над тобою, а теперь

не бойся. На-ка попробуй хоша дорогою, самому полюбится.

Тут его взяла охота, заворотил ей подол и сказал:

— Постой, Варюха, дайка-ся я тебе ноги привяжу, коли станет кусаться, так я смогу выскочить да уйти.

Отвязал он вожжи и скрутил ей голые ляжки. Струмент у него был порядочный, как надавил он Варюху-та, как она закричит благим матом,

а лошадь была молодая, испугалась и начала мыкать (сани то сюда, то туда), вывалила парня, а Варюху так с голыми ляжками и примчала на тещин двор. Теща смотрит в окно, видит: лошадь-то зятева, и подумала, верно, это он говядины к празднику привез; пошла встречать, а то ее дочка.

— Ах, матушка, — кричит, — развяжи-ка поскорей, покедова никто не видал.

Старуха развязала ее, расспросила, что и как.

— А муж-то где?

— Да его лошадь вывалила!

Вот вошли в избу, смотрят в окно — идет Данилка, подошел к мальчишкам, что в бабки играли, остановился и загляделся. Теща послала за ним старшую дочь.

Та приходит:

— Здравствуй, Данила Иванович!

— Здорово.

— Иди в избу, только тебя и недостает!

— А Варвара у вас?

— А кровь у нее унялась?